Устная история военнопленных
и остарбайтеров

Волшебная страна

Волшебная страна

Как дети и подростки попадали в Германию.

Анна Кириленко

Оказалась в Германии в 14 лет

Открываю почтовый ящик ― записочка маленькая: «Уходи, на тебя донос в гестапо». Я приношу, показываю папе. Он говорит: «Ну что делать, дитё? – говорит. – Этим сейчас, ― говорит, ― не шутит никто». Собрал меня, а он очень тяжело болел, вывел меня за город, на дорогу. Сказал: «Вот иди вот по этой дороге и ищи село Кутейниково. Куда он мог меня деть? В деревню отправить. Он вывел меня, и я пошла. Подробнее

Многим остарбайтерам на момент угона не было и восемнадцати лет. После 1943-го года угоняли и детей от десяти лет, порой дети попадали в лагеря вместе с родителями.

Лидия Бекетова

О соседской семье

Подходят два полицая, забирают женщину с двумя детьми и говорят — «И ты иди». Прямо на рынке. Подробнее

13-летняя Лидия Бекетова пошла на рынок обменять вещи на хлеб. На рынке проводилась облава и по случайности Лидия оказалась в группе тех, кого должны были отправить в Германию. Пункт сбора находился в школе. «Там стояла колонна, около двухсот человек. Я стала пробиваться к женщине, у нее две девочки были чуть-чуть постарше или помладше меня. Женщина очень хорошая, а девчонки меня никак не принимали. И вот нас гнали пешком от Таганрога до станции Сартана в Мариуполе. Там стояли вагоны для скота. Все были открыты. Против каждого вагона стоял немец с автоматом. Нас погрузили в вагоны, в общем, поехали».

Виктор Жабский рассказывал: «Рано ночью, то есть ра-а-анним утром… открывают вагон и: «Раус!», «Выходить!», «Аллес раус!». Выходим, оглядываемся, станция. Я читаю: «Кистербах». Станция, надо сказать, игрушечка, с красного кирпича, такая готика кругом, ввысь строение. Глянул я, возле станции стеллаж такой стоит и полувертикально стоят велосипед. Нас это поразило: как же так. И никто не сторожит, никто не замыкает! Ведь сопрут же! Ан нет…И пошли мы через этот поселок Кистербах в степь. Ну, та м лесочки… и… каждая дорога... вдоль дороги растут фруктовые деревья. Ну, Германия, я скажу, наверно, сделана для рая, это можно… так если с какой-то натяжкой назвать «рай», «райский уголок». Не «рай», а «райский уголок». Всё красиво, всё чисто, всё прибрано. Ну, об этом потом. И вот, это вот, на фоне всего этого, подходим и… здоровая колючая проволока, и мы идем, идем в лагерь. На вышках — как вот всем известно, кто сидит и с чем сидят. Заходим в лагерь, открывают… А у нас, нас встречал тут шустрый-шустрый такой молодой человек. Русский. Видно ― русский. «Так мы, — говорит, — с…сейчас придем, вас накормят, помоют, всё, вы попали, тут, вам здесь повезло вам… для вас война кончилась».

Мороз, 14 лет. Архив Международного Мемориала. Ф. 21. Д. 31387Мороз, 14 лет. Архив Международного Мемориала. Ф. 21. Д. 31387

Галина Аграновская вспоминает: «…мне всё казалось, что я проснусь, и всё это будет позади. Это всё ― временное, что-то ненормальное, сумасшедшее. Помню чувство невероятного стыда за родителей. Брат такой хорошенький был, очень красивый мальчик. И я была такая хорошая девочка ― всем: и отличница, и прочее. И вдруг вот это: лохмотья... чувство стыда, что мои родители [в лохмотьях], а перед нами стояли великолепно одетые сытые люди, красивые очень, очень элегантные европейцы».

На работах, как свидетельствует Николай Киреев, часто не делали различия по нагрузкам между детьми и взрослыми.

Виктор Жабский

Попал в Германию в 14 лет

Там была мечта ― попасть к бауэру… у бауэра легше и с кормежкой, и работать легше. Поздно уже, часов 7, темно, 11 января… Почему я строго запомнил? День рождения у меня 11 января, мне сравнялось в этот день пятнадцать лет только лишь. И когда мы зашли сюда, хозяйка сразу фыркнула и начала ругать хозяина: «Кого ты привел?» Недовольна, что привел такого невзрачного работника. Тот оправдывается, никого не было, все такие. И правда, мы выехали в поле, Петер дал мне плуг… пятнадцать лет пацану. Раз ― он у меня выскочил из рук, лошади идут быстро. Не смог пахать. И косить не смог. И она отказалась, меня забрали. Подробнее

У некоторых респондентов был и положительный опыт общения с немцами: порой местные проникались симпатией к детям и решали помогать им.

Татьяна Веселовская

попала в Германию в 14 лет с воспитателем

Когда мы в обед отойдём, у меня в столе лежал бутерброд какой-нибудь и ещё что-нибудь. Кто мне клал, я не знала, потому что немцы боялись друг друга. Клали чулки, туфельки… И ещё иногда мне этот скажет мастер Кам (я помню, что его Кам была фамилия. Почему-то в детстве, знаете, остаётся в памяти), он мне говорит: «надоело тебе работать?». А говорю: «Да». «Давай, поезжай». И он мне даст пропуск, «Вот поезжай». А я говорю: «Куда?» – «Поедешь до моего дома, там вот на эту улицу, потом обратно возвратишься, или куда-нибудь там ещё». И он мне даёт вот этот пропуск, и я вот выезжала просто... Просто погулять. Что они с меня могут взять, я ребенок. Подробнее

Помогали в Германии и Лидии Бекетовой: «...немец мне говорит: «Людия, ― говорит, ― ты поезжай к нам, мы тебя встретим и возьмём тебя к себе». И вот действительно я ездила к ним, они меня выкупали, уложили с собой спать, а немец, когда приезжал к нам из того города, он привозил вещички какие-то всё... То пояс, то ещё что-то привезёт».

Владимир Калиниченко

Попал в Германию в 6 лет

Мама у меня, она была натурой художественной, вышивала очень хорошо, любила стих, и знала многое на память: Никитин, Пушкин, Лермонтов, Апухтин, Надсон. И вот мы ложились, у нее было такое выражение: «Давай ляжем свечечкой», то есть вот она меня так к себе вот сюда подгребала, вот так укрывала и грела одновременно, и вот шепотом на ушко она мне читала стихи. Так что с Александра Сергеевича для меня началась и родная речь, и…и родная поэзия. Завораживало как-то вот это, понимаете. Конечно, ребенок не мог всего этого осознать, наверное. Это я, взрослый, уже понимаю, что мама это делала сознательно, потому что забыть свой язык — это забыть все. Подробнее

Владимира Калиниченко признали годным для онемечивания, мать поехала вместе с ним: «Через два месяца я совершенно свободно говорил уже по-немецки, во всяком случае, обиходно сначала. А когда нас освободили, я по-немецки говорил лучше, чем по-русски. Все команды, все приказы и все остальное... Сначала были переводчики, команда раздается на немецком языке, переводчик переводит для всех. Но дети очень быстро всё схватывали, а взрослые, больше помалкивали. Ну, а обиходное, там, гутен таг, что-то еще такое, понимаете, сто слов достаточно для того, чтобы понимать и подчиняться. А… ухо же слышит, дети очень быстро научились говорить. Я, например, польский там очень быстро освоил, немножко по-венгерски болтал, значит, привозили туда и венгров к нам».

Погасий. Открытка Архив Международного Мемориала. Ф. 21. Д. 25109Погасий. Открытка Архив Международного Мемориала. Ф. 21. Д. 25109

Мария Дубовская

Следующая статья: